«О, проходили бы так чаще полудни мои!»

Первый Холистический Портал "Пути здоровья" начинает публикации нового авторского раздела нашего выдающегося эксперта Олега Геннадьевича Мартыненко "Конфабуляции и псевдореминисценции". Воспоминания легки и увлекательны, виртуозны по форме и содержанию, читаются на одном дыхании. Помимо многочисленных переводов научных текстов и наследия старых мастеров гомеопатии Олег Геннадьевич постоянно радует нас своим легким пером и в таком неординарном жанре. Напомним всем почитателям таланта нашего звёздного эксперта, что на Портале также собраны его уникальные гомеопатические стратегемы. Если вы до сих пор незнакомы с этими жемчужинами творчества Олега Геннадьевича, то мы вам просто завидуем - поспешите получить массу удовольствия от их прочтения! 

Когда я учился в Педиатрическом институте, библиотека снабжала нас методичками - разноцветными брошюрами, которые издавали кафедральные коллективы нашего ВУЗа. Это были дополнения к учебникам, и отличались от последних большей практической направленностью. На задней обложке была картинка в форме круга: ребенок сидит на кушетке, над ним склонилась женщина-невролог с молоточком в руке, а на заднем плане располагалась группа студентов или интернов в белых колпаках. Картинка, надо сказать, в размытых контурах и двух цветах, но в неврологе безошибочно узнавалась наша профессор Елена Александровна Савельева-Васильева. Она была главным специалистом Ленинграда по нервно-мышечным заболеваниям у детей.

Каждый четверг у нас на кафедре проходили ее клинические разборы. Она сидела в кресле спиной к книжному шкафу, лицом к двери. Рядом в соседнем кресле неизменно восседал профессор Алексей Михайлович Коровин. Характерологически они были антиподы. Если ЕА была воплощением серьезности, то АМ вечно балагурил и прикалывался. Однако, он рьяно следил за дисциплиной и резко одергивал болтунов.

АМ был выпускник Военно-Медицинской академии, прекрасный спортсмен, лыжник, знаток тостов и анекдотов, и вообще очень душевный человек. Он окормлял нас, интернов и ординаторов, на нашей взрослой базе - 1 неврологическом отделении Мариинской больницы. Однажды он мне устроил строгий выговор перед всем коллективом отделения. И ведь было за что.

1-я неврология славилась своими застольями. Совсем не то было на неврологическом отделении в Педиатричке. Там доктора питались порознь. Наступало время обеда, и все, как по команде, доставали из сумок свою провизию. Каждый сидел за своим столом, и, словно чего-то опасаясь, осторожно отхлебывал из чашки и откусывал от бутерброда. И тут же прятал всё это в верхний выдвижной ящик письменного стола. И так несколько раз, пока не заканчивался бутерброд и чай в кружке. С чем был связан этот поистине монастырский аскетизм, сказать сложно. Вероятно, он был ответом на строгие проверки руководства института. Так было в 1990е годы. Как сейчас - не знаю, давно не заходил в гости на родную кафедру.

А вот на 1-й неврологии Мариинки совместные застолья докторов и интернов проходили поистине с раблезианским размахом. Обход заведующей отделением Александры Сидоровны Гришиной заканчивался общим завтраком в ординаторской. Потом шла обычная работа: посещение палат, прием новых пациентов, оформление выписок, согласование консультаций, участие во вскрытиях на отделении патанатомии. Затем наступало время совместного обеда. Потом опять работа. Потом вечерний чай. Причем, оставить человека один на один с едой/питьем и не поддержать считалось признаком дурного тона.

В то время я решил свести употребление спиртного к нулю. То есть, к абсолютному нулю по Кельвину. И вот, возвращаюсь из палаты в ординаторскую, - как раз подошло время обеда, - а там, извините, уже всё готово! Стол накрыт, нарезаны сыр и копченая колбаса (на дворе голодные 90е, на минуточку), дымится картошка, ждут салаты, благоухает зелень, алеют помидоры, разложен хлеб. А посередине всего этого безобразия нагло потеет вынутая из морозилки бутылка «Московской». И одинокая капля конденсата слезою стекает по ее стеклянной цилиндрической вертикали на скатерть¹.

Сажусь за стол, и мне, как опоздавшему, тут же наливают штрафную. Я как последняя цаца решительно отнекиваюсь, мол, дал обет и вообще сам себе сухой закон. И тут меня перебивает Алексей Михайлович:
— Кто не пьёт, или терминальный больной, или последняя сволочь!

Припечатал как тонкую бандерольку горячим сургучом.

Ничего не оставалось, как произнести тост, опрокинуть рюмку и занюхать кусочком бородинского.

Теперь вернемся на кафедру неврологии Педиатрички, на клинический разбор Е.А. Савельевой-Васильевой. Посередине ординаторской стоит топчан под белой простыней. Вокруг плечом к плечу расположились интерны и ординаторы. Елена Александровна собирает анамнез, а потом берет в руки свой старый антикварный молоточек и осматривает ребенка. Мы с напряжением ждем вердикта. Хотя, хорошим или плохим будет диагноз (и прогноз) мы знали еще до его оглашения - с вероятностью 80-85%. Нам помогал довольно достоверный «симптом молоточка», выработанный и подтвержденный за месяцы наблюдения за профессором. Если Елена Александровна, окончив осмотр, поворачивалась к своему креслу и швыряла в него молоточек, значит, дело плохо. Фактически, смертный приговор. Или миопатия Дюшенна, или спинальная амиотрофия Верднига-Гоффмана, или другая неизлечимая хрень. Если же она спокойно садилась в свое кресло, а молоточек оставался при ней, - значит, ничего страшного: состояние поправимо, а прогноз благополучен.

Вот так досточтимая когорта наших учителей готовила нас, наследников славы Шарко и Штрюмпеля, Бехтерева и Триумфова, Давиденкова и Поленова со знанием дела крестить молоточком страждущих и гордо носить белый халат, аки пастырский омофор.
————————————
¹ Пусть у читателя не складывается ошибочное представление, что такое бывало каждый день. Нет, конечно. Но были праздники, и они отмечались. А то, что праздников всегда хочется больше, и разных, знал еще римский поэт Овидий: «О, проходили бы так чаще полудни мои!»